Второй продолжал выдавать гневные рулады на непонятном языке. «Иностранцы», – с сообразительностью, достойной Штирлица, догадался Верест. Неприветливая публика. Он пытался что-то сказать, но, услышав начало фразы, эти двое совсем взбеленились. Удар кулачищем в живот (он успел напрячь пресс, но злость нашла героя), и Верест завис, как на стяжках. Больше не били, просто выкручивали руки. Подошел третий – пудель крашеный. Волосы башней, весь в мелких кудряшках, физиономия бледная, анемичная, гольфики на кривых ногах, грудка узкая, утянута жакетом с тесемками. Опять произвел какие-то звуки – гортанно и вместе с тем визгливо. Представитель местных секс-меньшинств?

Пузаны, как по команде, завели ему руки за спину. Верест упал на колени. «Пудель» приблизился, продолжая тараторить. Поигрывал тросточкой.

«На коленях предлагают посидеть, – догадался Верест. – Поунижаться перед вышестоящим».

Плебействовать он не любил. Как фанера летел из всевозможных контор, чьи хозяева и администраторы воспринимали персонал за нелюдей. Трудовая книжка пестрела гневными записями… А тут еще больно сделали – чуть суставы не оторвали вместе с жилами. Боль он тоже не любил. Злоба захлестнула. Выпластав левую ногу, оттолкнувшись, он послал правую по окружности. Легкость в теле – вопиет. Кудреватый заорал, получив в пах. Толстяки от изумления ослабили хватку. Растерялись. А правый вообще отпустил, кинулся к шефу, который таращил жабьи глаза, зажав пораженное место, и отчаянно выражался. Верест ударил левому пяткой в подъем стопы. А сапожок из мягкой кожи… Пузан завыл от боли, размахнулся кулачищем…

«Неважные бойцы, – думал Верест, рыбкой уходя под руку. – Массой берут».

Или авторитетом, поди догадайся. Дожидаться, пока толстяки доберутся до своих дырявых стволов, он не стал. Хватит трюкачества. Он помчался через полянку к лесу. Бежать недалеко – десяток прыжков. Кудреватый еще издавал хрюкающие звуки, когда он влетел в заросли, пробился через хаос веток и побежал за массивное пупырчатое дерево.