Сознание прыгало, контролю не подлежало. От удара по макушке в глазах двоилось. Потолок наезжал и рассыпался, обнажая новый. Много раз он падал в обморок, приходил в себя, снова падал. Очнулся на боку – от скрипа. Кованые каблуки остановились около носа, как бы размышляя: врезать – не врезать… Плюхнулся чугунный горшок с торчащим «веслом», и что-то вроде ржаной краюхи – судя по стуку, тоже чугунной.
Тюремщик удалился. Александр приподнялся, заглянул в чугунок. Пошевелил «веслом» в студенистой массе – попался кусочек мяса, на запах вроде говядина. Старая. Жилистая. С троекратным запасом прочности. Он проглотил ее, не став жевать, заткнул нос и выхлебал до дна студень. Хоть какая-то еда. Оставлять себя без сил он пока не собирался.
«Слиток» хлеба пришлось проигнорировать. Облизав ложку, Верест опять завалился. Очнулся от холода – пока спал, чуть богу душу не отдал. Притупилась головная боль – это плюс…
Он бросился метаться по камере, растирая плечи. «Есть параллельный мир, есть… Кто сказал, что его нет?» Фантазия плясала вприсядку. Но вдруг как в сказке скрипнула дверь. Он не успел образмерить свое несчастье и выработать тактику – боров в металлической шапочке впихнул в камеру какого-то кренделя. Тощего и смуглого. В плетеной дерюге до колен времен Джордано Бруно, соломенных штанах. На ногах деревяшки вроде сабо, снабженные завязками для икр. Рожа кислая, чумазая, глазки бегающие. Влетел и покатился по полу. Очень артистично. Докатился до Вереста, уселся на пол, почесал за ухом.